Почему талантливые студенты не остаются в науке, ответил доцент КФУ

Почему блестящие выпускники не остаются работать в университетах, а научные рейтинги вузов растут без реальных открытий? О теневой стороне академической среды, «мусорных» журналах и о том, почему система часто отторгает настоящих ученых, в программе «Семь дней +» рассказал доцент Института психологии и образования КФУ Рамиль Гарифуллин.

— Рамиль Рамзиевич, почему талантливые студенты не остаются в вузовской системе? Неужели только из-за низких зарплат?

— Нет, не только в этом. Я изучал этот вопрос. Я знаю выпускников, которые не думали о зарплате, они были готовы заниматься наукой с открытой душой. Но система как бы отторгает настоящих талантов. Они часто оказываются за бортом и не остаются теми, кто потом стал бы талантливым педагогом или ученым.

— Я иногда встречаю своих талантливых студентов на улице и спрашиваю: «А вы чего не остались-то у нас?». Они отвечают: «Да вот как-то не оставили». Я же это не решаю. И наоборот, учатся студенты, у которых, может быть, есть какая-то аффилированность, связи. И мне они не всегда кажутся высокоодаренными. Получается, что есть система, которая не создает условий, чтобы талантливые ребята оставались. Они уходят не потому, что разочаровались в науке, а потому что их просто не оставили.

— Какое главное требование должно быть к преподавателю вуза?

— Каждый педагог, который чему-то учит, должен быть обязательно ученым в вузовской системе. Обязательно! Если он не ученый, а какой-то школяр, который перескажет учебники, и за ним никакой практики не стоит, это не Мастер. Ты сначала ученый, ты сначала специалист в этой сфере, а потом ты преподаешь о том, почему ты такой ученый. Вот это правильная система. Если педагог просто «голый педагог» и наукой не занимается, за ним нет никаких разработок, это, к сожалению, не работает.

— Но ведь есть отчетность по научным публикациям, вузы стремятся к высоким рейтингам. Разве это не стимулирует науку?

— Увы, там были перекосы. Вузы увлекались так называемыми «мусорными» научными журналами для того, чтобы иметь какие-то рейтинги и показатели. Вроде публикации научные идут, а реальных научных достижений и внедрений нет. И жизнь не изменяется.

— А почему? Потому что наука как таковая пока еще отторгается нашей российской экономикой, мы во многом паразитируем на импорте. Были уголовные дела по некоторым вузам, когда они отчитывались, осваивали очень большие капиталы по науке, на основании какого-то прибора, который привезли из Китая. Говорили: «Мы это разработали», а это реально китайский прибор. Человек, кстати, сидит в тюрьме. Это не глубокий анализ, это цепочка фактов: уголовные дела по науке существуют, и об этом пишут открытые источники.

— Вы сами сталкивались с тем, что система не принимает ученых?

— Да, я вспоминаю себя молодым. Я самостоятельно занимался наукой и дозанимался до того, что у меня вышли научные монографии федерального уровня. В 1995 году вышла монография в энциклопедии «Манипуляционная психология и психотерапия», в 1997-м — и «Иллюзионизм и личность». Их цитируют, их все знали. Обычно такие монографии имеют доктора наук, а у меня они были, но при этом я не был кандидатом наук.

— Я пытался войти в научную систему, хотя уже был известным автором. И система не принимала ученого, который имеет федеральный уровень, но без формальной корочки. Мне повезло благодаря академику Рафаилу Хайрулловичу Шакурову. Он встретил меня на улице, прочитал работы и сказал: «Вы, наверное, уже доктор наук». Я говорю: «Нет, я кандидат». В ученом совете рассмеялись: «А мы думали, что он доктор наук». Благодаря ему я очень оперативно защитился. А так система не пускала. И вот это, к сожалению, имеет место и сейчас: формальные преграды часто оказываются выше реального таланта.