Психолог объяснила, почему «ничегонеделание» истощает больше работы

Мы живем в эпоху тотальной усталости. Очень часто люди принимают это состояние за лень или каприз, пытаясь отделаться от работы или домашних обязанностей. Но где проходит грань между обычной утомленностью после рабочей недели и серьезным синдромом, требующим внимания специалистов?

В программе «Семь дней +» клинический психолог Инга Соловьева рассказала Светлане Кадыровой, как распознать хроническую усталость, почему ей подвержены не только трудоголики, но и те, кто ведет пассивный образ жизни, и чем ритм мегаполиса опаснее деревенского быта.

— Инга Ильинична, главный вопрос: хроническая усталость — это болезнь? Или мы просто разучились правильно отдыхать?

— На самом деле это очень грустно, потому что многие принимают это состояние за состояние лени, каприза. Особенно это заметно в семье, в отношении старших родителей к своим взрослым детям или наоборот. Но вот эта хроническая усталость — это такой бич современного мира. Мы живем, собственно говоря, в эпохе тотальной усталости.

— Хотя хроническая усталость сама по себе — это не заболевание, а синдром других уже диагностируемых патологий. В том числе и скрытые инфекции. Даже протекание герпеса в организме провоцирует возникновение хронической усталости. Вирус иммунодефицита человека — это уже база для ее возникновения. Человек — это целое. Психика без соматики, без тела не существует так же, как и тело без нашей психики.

— Давайте выделим три главных признака, чтобы понять: у человека не усталость от недельной работы, а именно хроническая усталость. Какие основные маркеры?

— Хроническая усталость, во-первых, проявляется слишком долго. Человек в таком состоянии находится от недели и больше. Это может исчисляться месяцами: месяц, два, три, четыре. То есть в таком состоянии он пребывает постоянно.

— У него почти нулевая энергия. В любом случае он какие-то свои базовые потребности уже удовлетворяет, у него нет состояния клинической депрессии, когда человек вообще может не есть, не мыться, не расчесываться, никак не контактировать с окружающими. Здесь, в состоянии хронической усталости, человек выполняет свои базовые действия, в том числе может сходить на работу. Но, конечно, он уже в состоянии выгорания и функционирует не с той степенью продуктивности и отдачи, как это должно было быть.

— И если, предположим, человек отдыхает, и у него после недельного или двухнедельного отпуска не наступает вот этого облегчения, сброса негатива и постоянной усталости, конечно, уже есть повод задуматься, что с ним что-то не так. Самое целительное, что может быть, — это если человек свое состояние фиксирует. Это состояние интроспекции, наблюдения за самим собой. Он фиксирует, что с ним что-то не то. Он не плывет по течению с мыслью, что все пропало, я никто, я ни на что не способен. Это самобичевание — один из разрушающих синдромов, который не ведет к исцелению, а еще больше загоняет в болото. А вот когда человек замечает за собой такие моменты, у него сразу есть повод подумать, что с ним что-то не то. И это первая исцеляющая мысль, которая предполагает поход как минимум к терапевту.

— Кто все-таки более подвержен синдрому хронической усталости? Есть ли возрастной ценз или гендерные особенности?

— Интересно, что вообще считается, что женщина более подвержена этому из-за многозадачности. Особенно репродуктивный возраст: дети, работа, нужно за собой следить, высокие требования общества. Нужно и туда сходить, и в соцсетях хорошо появиться. Но как человеку можно все это успеть и остаться здоровым, бодрым, счастливым? Это очень сложно.

— Принять то, что это не норма — везде успевать и удовлетворять многозадачность, — вот здесь открывается первый триггер возникновения хронической усталости. Потому что это изматывающий ритм не только физический, но и ритм претензий к себе, недовольство самим собой, стремление к мнимому совершенству.

— Но, как ни странно, карьеристы и перфекционисты — это не та прослойка, которая может долго страдать от синдрома хронической усталости. У них настолько сильная саморегулирующая система, что они, как барон Мюнхгаузен, могут вытягивать себя сами. Они впадают в эту многозадачность со всей головой, но они должны достичь другого уровня, и они быстро оттуда выходят.

— Люди, страдающие от этого синдрома, — это скорее те, кто страдает от долгой болезни, потому что психика очень устает, когда что-то долго болит. И, как ни странно, те, кто в принципе мало что-либо делает. У них может не быть семьи, они могут нигде не учиться, родители помогают. Возраст 20, 30, даже 40 лет. У них есть какой-то пассивный доход, или они ходят на совершенно неинтересную работу, чтобы элементарно заплатить за квартиру и питание. И больше им ничего не надо. И вот такие люди больше всего устают.

— От чего именно устают те, кто мало что делает?

— От монотонности и от такой безнадеги. Потому что каждый день — день сурка. Достигаторы ставят цели, они их достигают, и они во время этого достижения живут, удовлетворены сами, подзаряжены, они дарят окружающему пространству массу энергии. А вот эти люди находятся в пассивном состоянии, им негде подзарядиться. Минимум общения, в основном нахождение в соцсетях, где они могут себя реализовать, либо как условные хейтеры. Это все равно какое-то общение, но оно безопасное. Ежедневно одна и та же блеклая, унылая картинка, не меняющаяся годами. Эта монотонность бытия, скука, тоска и вызывают состояние хронической усталости психики. Они могут быть совершенно физически здоровы, но психика истощена.

— Почему житель деревни, который работает физически больше, устает меньше жителя мегаполиса?

— Однозначно. Потому что у жителя села есть четкий план, что сделать. У него нет времени на сопутствующие отвлечения, самокопание и самобичевание. У него больше соревнований с самим собой: выкопаю ли я больше, заработаю ли я больше? Что я сделаю, то я и получу. И он видит результат. У него в теплице, условно, 20 килограммов томатов, и больше там быть не может. Он себе дает реальные задачи.

— А в мегаполисе у нас больше есть кому завидовать. Цифровое пространство, которому мы уделяем больше времени, создает картинку, что есть к чему стремиться, есть к кому позавидовать, есть захотеть получить еще больше. Мы хотим большего, это нормально, иначе мы бы не развивались. Но этот разрыв между «хочу больше, чем могу сделать» и обесцениванием себя, если не сделал, — это и есть межличностный конфликт, порождающий хроническую усталость.